О четырех видах любви

Первый из этих видов называется у Ватсьяяны «любовь от привычки». Под этим подразумевается любовь, возникающая при постоянном долговременном воспроизведении некоего акта. Это — своего рода пристрастие, стремление вновь испытать уже неоднократно испытанный приятный опыт. В качестве примера приводится, конечно, половой акт, но, по словам автора, ту же природу имеют страсть к охоте, крепким напиткам и азартным играм. Следующий вид — «любовь от воображения», иначе — стремление «к непривычным ранее действиям». Примером такой любви служит оральный секс. (Хотя, как мы увидим далее, в «Камасутре» есть специальная глава об оральном сексе, этот вид сексуальных действий не входит в постоянный «репертуар» индийских любовников и рассматривается как нечто редкое и не совсем обычное.) Затем описывается любовь, рождающаяся «от веры». Она, пожалуй, наиболее близка к тому, что мы бы могли назвать «настоящей любовью». Это, прежде всего, взаимное влечение, заставляющее людей чувствовать, что они принадлежат друг другу. Наконец, «любовь от чувственных восприятий», основанная на остроте осознания внешних объектов и внешнего мира в целом. Эта модель, которая, по словам Ватсьяяны, «несет превосходные плоды, ибо остальные виды подчинены ей», кажется вполне естественной в обществе, где эротика, как мы уже видели, была принята в качестве стиля жизни.

За общим разделом, который автор считает вполне достаточным для разумных и образованных людей, следуют конкретные наставления в искусстве любви. Описание искусства любви распадается на шесть разделов: «Рассуждение об объятиях», «О различии поцелуев», «О царапинах ногтями», «Об укусах», «О применении ударов» и «О способах возлежания», то есть позициях для совершения полового акта. Внутри каждой категории со скрупулезной точностью описываются их различные виды и разновидности; каждая разновидность получает при этом особое наименование.

Такая манера описания породила ошибочное представление о «Камасутре» как о сочинении схематичном, изобилующем техническими деталями и в силу этого — сухом и бесстрастном, будто речь идет о атких штуках как обработка столешниц из искусственного камня. При поверхностном чтении у некоторых возникало впечатление, будто каждая пара, пожелавшая воспользоваться уроками Ватсьяяны, должна была устроиться на постели с раскрытой книжкой и перелистывать страницы до тех пор, пока кто-нибудь не воскликнет: «Знаешь, а давай-ка мы попробуем позу оленя!..»

Поэтому стоит особо подчеркнуть, что все эти позы и жесты не были предназначены (тем более — предписаны) для самостоятельного воспроизведения в индивидуальной практике. Они скорее должны были иллюстрировать собой отдельные моменты общего описания любовного процесса, постепенно — словно речной поток — набирающего мощь и силу. Кроме того, для читателей «Камасутры», как мы уже поясняли не раз, секс и любовь были прежде всего искусством, которому можно и нужно было учиться, поэтому для них все виды объятий и поцелуев имели не только прямое, но и символическое значение. Не случайно эти поцелуи и объятия так часто описываются в индийской поэзии и воспроизводятся в скульптуре и живописи.

Сознание символичности жеста в западной культуре, по-видимому, утрачено — полностью и безвозвратно. В мире индийской культуры, индийского искусства символизм жеста живет, как жил. И если на барельефах, покрывающих стены индийских храмов, изображается некий определенный вид объятия, посетители храма немедленно узнают его и поймут, что должен означать данный рельеф. Таким образом, классификация объятий и поцелуев, излагаемая в «Камасутре», наделена глубоким смыслом, выходящим далеко за пределы супружеской спальни.

Ясно, однако, что в жаркой, потной реальности любовной схватки у ее участников никогда не было и не будет ни малейшего намерения попытаться взглянуть на себя со стороны и найти точное определение тому, что именно они проделывают в данный момент. В такие моменты важно просто понимать про себя, что ты делаешь, и делать это хорошо. Продолжая развивать тему «любовь — искусство», можно вспомнить о том, как формируется мастерство художника, и найти в этой области несомненные аналогии. Возьмем, к примеру, начинающего пианиста. В начале обучения ему приходится проводить у рояля долгие тоскливые часы, разбираясь с разнообразными видами технических упражнений — гаммами, трезвучиями, арпеджио. Затем, когда ненавистные упражнения наконец освоены, о них можно как бы и забыть, но… Когда пианист выступает со сцены с прекрасным величавым концертом Бетховена или Моцарта, именно блестящая техника, приобретенная им при разучивании этих упражнений, помогает ему донести до публики свою интерпретацию гениальной музыки.

То же можно сказать и о занятиях любовью. Участники любовного дуэта, овладевшие в свое время «Камасутрой», как бы забывают о ней на время, но затем, когда наступает изумительная, неповторимая ночь любви, пользуются ее приемами, пусть даже бессознательно, и таким образом получают возможность полностью выразить свою страсть.